03. Секта

Я лишь авторучка в руках у высшего разума.
Нарекай его, как пожелаешь: богом или дьяволом.
Плевать, что молвит заносчивый рот.
Я преданный адепт секты под названием "Хип-хоп".
Рука не замёрзнет над снегом листа до рассвета.
Он обратится в пепел, мои горящие шестнадцать
Свяжутся с каждым, ворвавшись с обрезом в дверь.
Им нужно то, что бьётся в груди – это трофей.
Это моя психея, только по схеме всецело.
Работает исправно бронированная вера.
Мне нужен алтарь из тел и приглушённый свет
Для запуска смертоносных словесных ракет.

Внимай! Внимай! И только сердцем
Machetachiwa преданный адепт секты.
Внимай! Внимай! Только здесь и сейчас
Хип-хоп оккультизм с затвором у виска.

Мне так нравится влезать в твой мозг,
Орудовать там словами будто гладкоствольным.
Мачете – фобия, Мачете – ароморф комбо.
Мой мир так близко, он не заставит ждать долго.
Стоптанный кед, капюшон, мятежник в чёрных очках.
Мыслей хамелеон метит в сердце механизма.
Viva hip-hop! Предан всем нутром.
Дымящий микрофон влёт может стать спусковым крючком.
Странный мистический процесс, оккультизм в деле.
Единственный начальник – бог, и он тоже в теме.
Жизнь – эфемерный отрезок и я тут travel-фотограф.
Завпечатлю каждый момент, как Джо д'Амато в порно.

Внимай! Внимай! И только сердцем
Machetachiwa преданный адепт секты.
Внимай! Внимай! Только здесь и сейчас
Хип-хоп оккультизм с затвором у виска.

05. Естество

В карцере двух квадратных метров кожи и ты можешь
Это спрятать лишь от взглядов надменных прохожих.
Связать кишками и заточить в скелет,
Но это вырвется через черни трахеи, да.
Что там внутри тебя, а? Что за естество?
Внешность – обман. Вспомни: Пуатье и Дэвид Хэмптон.
Кокон, комплект, неделька, понедельник – проповедник,
Вторник – мясник, среда, четверг – святой отшельник.
Здесь слишком много фальши.
Часто внутри больших парней, поджав хвосты, ютятся шавки.
Чуть что, пуститься наутёк, либо к котлете банкнот.
В руке живодёра не дрогнет отцовский глок, так-то.
Скальпель проблем, жизнь и смерть, их тандем
Располосует грудь, освободив зверя.
Плевать на кожаную куртку и очки Ray-Ban.
Цветастый кокон твой тот же сигаретный пепел.

Расскажи мне, о ком ты кричишь,
О ком сегодня болит твоё сердце.
И пускай мы больше не проснёмся,
Чтобы встретиться в стране заходящего солнца.

А знаешь, я от своей жизни уже кусок отрезал.
Называй меня мать Тереза.
Я накормил своей жизнью близких,
И упал на самое дно, ниже, чем низко.
Я не боялся потерять всё.
Я не искал того, кто меня спасёт.
Сквозь слёзы я продолжал смеяться.
Это дневник старого голодранца.
Тебе не похуй, что внутри меня бьётся,
И где я буду греться под солнцем, а?
– Нет, мне не похуй. – Тогда слушай.
Те, кому я отдал кусок, насрали мне в душу.
А я им отрезаю ещё и ещё,
И моя жизнь когда-нибудь мне выставит счёт.
Когда-нибудь я не проснусь, когда-нибудь завтра.
Вскрытие покажет, что я употребил на завтрак.

Расскажи мне, о ком ты кричишь,
О ком сегодня болит твоё сердце.
И пускай мы больше не проснёмся,
Чтобы встретиться в стране заходящего солнца.

07. Калейдоскоп

Я буду ждать, я буду-буду скулить по людям.
Космос любил нашу Землю раком и без прелюдий.
Кому нужна теперь шлюха? Скажи, кому?
Шлюха теперь обуза, шлюха теперь хомут.
Калейдо-до-доскоп, меняются слайды.
Ме-ме-меняются, как картинки на порно-сайтах.
Мы слишком psycho, хип-хоп слишком is dead.
– Мы все скоро умрём. – Слышь, хватит пиздеть!
Если вселенная на волоске, значит, мне нужен скальпель.
Майя писали календарь, когда снимали скальпы.
Пыль времени, epic fail.
Конец света в кепке F.B.I. и в галифе.
Последний глоток жизни, ура!
Спонсор конца концов – напиток "Ягуар".
Тебе смешно, а я смеяться устал.
Станцуйте на моей могиле Oppa Gangnam Style.

"Практически мёртвый" – не значит "живой".
Кто ищет здесь омут, его найдёт ножевое.
Это лучше, чем всего бояться.
Доброе утро, 22.12.12.

Этой планете так идёт цвет крови.
Кровоточат вены, кровоточат железные ноздри.
Давай ещё больше, дай ей ещё!
Пусть кровоточат мысли через напыщенный рот.
С ними можно на ты,
Ведь они растворились, прежде утонув в бессилии.
Они на острие, они на толстом конце света
В припадках бьются от смеха.
Мама, ты помолись за нас, нам тут вяжут пеньковый галстук.
Вокруг так мало правды в словах.
Майя под грибами, Земля не в тренде.
Ты тут собака Павлова в этом эксперименте.
Если солнце зажглось, кому-то это нужно.
Если въебал твой мозг, кому-то это нужно.

"Практически мёртвый" – не значит "живой".
Кто ищет здесь омут, его найдёт ножевое.
Это лучше, чем всего бояться.
Доброе утро, 22.12.12.

09. Лезвие

Это искусственная боль.
Она в тебе, она с тобой.
От одного укола до самоубийства.
Жизнь – она летит быстро.
Выстрел или-или электрошок.
Тебе там будет хорошо.
Хорошо, как после эвтаназии.
И Мефистофель на связи.
Он, он умеет читать страх.
Страх – это что-то живое.
Он приснится тебе – таков обычай.
Он думает, как думает его добыча.
Это не страшно,
Когда чердак пробит, когда он влажный
От крови, давай откроем ад.
И вас трое: ты, ты и ты.

Вселенная в тебе.
Давай вырежем её лезвием, лезвием.
Если ещё существует вера,
Давай вырежем её лезвием.

По венам здесь пускают сладкую соль.
Это далеко не сон.
Они прячут под капюшон лицо,
И оседают в толпе, как в воде песок.
Ты говорил: кто-то другой, но не ты,
Когда погоны домой привели понятых.
Нашли килограмм чёрного, а ты прятал в пакете.
Вдох-выдох, и ты уже на паркете.
Сетевой маркетинг из тонированной "Нивы"
На пять минут сделает тебя счастливым.
На пять минут и торг не уместен
Там, где время стоит на месте.
Фокусы, да и только. Толком
Маме не объяснят, куда уводят ребёнка.
И на сколько, и что такое "сбыт".
И как теперь быть, как теперь быть?

Анестезия в тебе,
Давай вырежем её лезвием, лезвием.
Если ещё существует страх,
Давай вырежем его лезвием.

11. Яд

Это я, это яд, это poison.
Если мне пиздец, значит плакать поздно.
Это я, это яд, это poison.
Моё последнее имя будет – Неопознан.
Это я, это яд, это poison.
Если мне пиздец, значит плакать поздно.
Это я, это яд, это poison.
Моё последнее имя будет... ага.

Здорово были, дядя, я снова пьяный.
Я снова втираю соль в свежие раны.
Сегодня ещё рано, как и завтра, впрочем.
Иногда мне хочется жить очень-очень!
А эта жизнь короче всё и короче.
Я засыпаю утром и просыпаюсь ночью.
Ну а хули? И кто теперь мне близкий?
За их здоровье каждый уик-энд уничтожаю виски.
Мой островок любит это.
Он употребляет это зимой и летом.
И его брюхо скоро треснет.
И в этом зверинце сыграет моя последняя песня.

Это я, это яд, это poison.
Если мне пиздец, значит плакать поздно.
Это я, это яд, это poison.
Моё последнее имя будет – Неопознан.

Я перестал прятать в шкаф посуду.
Теперь я прячу туда уёбков, что меня пасут, блядь.
Называйте меня Мессией.
Я вижу сны, сны цвета экстази.
Человеки падают под окна.
Я тут родился и, наверно, тут и подохну.
Ты же знаешь, нет ничего легче,
Чем убить себя тем, что других лечит.
А дальше живите сами.
Володенька, давай замутим ещё один саммит
С блэкджеком и шлюхами, здесь на всех хватит.
А после жизни давай устроим after party.

Это я, это яд, это poison.
Если мне пиздец, значит плакать поздно.
Это я, это яд, это poison.
Моё последнее имя будет – Неопознан.
Это я, это яд, это poison.
Если мне пиздец, значит плакать поздно.
Это я, это яд, это poison.
Это новый мир, go, пацаны, я создал.

13. Хвост (п.у. Рем Дигга, Alisa Amuage)

И пускай мы давно уже не те,
Смерть за нами тянется, как тень,
По пятам, осталось времени не много.
И мы треснем, как стекло, столкнувшись с богом.

Дезоморфиновая кома, им нужен доктор.
Им нужно лекарство от смерти.
Они хотят проснуться в раю.
Здесь не взлетают от винта, здесь от "винта" умирают.
Здесь мёртвые не стареют.
Мёртвые остаются молодыми.
Но они так похожи на нас.
Но их жизнь больше не кружится, как бешеный вальс.
Здесь и сейчас
Убери с потрёпанных висков зиму.
Убери морщины с молодого лица,
И тогда ты встретишь живым свои тридцать.
Пацан, тебе это не снится.
Ты прошёл путь от фанатика до самоубийцы.
И ты – это всё, что у тебя осталось.
Добро пожаловать в клуб "Одинокая старость".

И пускай мы давно уже не те,
Смерть за нами тянется, как тень,
По пятам, осталось времени не много.
И мы треснем, как стекло, столкнувшись с богом.

Я так люблю оступаться.
Спускать мечты с цепи и разжимать пальцы.
Карнизы ждут самоубийц, шеи виселиц.
На исходной позиции мрак провинции.
А я тут жду особый знак и стираю границы.
И все получат сполна, помни это.
Пускай с тобой сейчас твои люди.
Не забывай, всех нас по одному бог судил и осудит.
И что меняет нас необратимо?
Дым и зубы жёлтой осени, кокаин и 2-2-8?
Нет, брат, всё это ложно.
Стальной червяк под кожей – это тоже ложно.
Пускай ограблены временем.
Пускай изодрано пальцами будней сердце.
Ломит плечи под весом креста,
Но нам не остыть, не вернуться назад никогда.

На своей волне, на своей волне я.
Можно жить вполне, тлей, моя неделя.
На своей волне, на своей волне я.
Можно жить вполне, тлей, моя неделя.

Тлей, моя неделя.
Тлей, моя неделя
Тлей, моя неделя.

Я каждый день вижу небо с диском.
Бог там, бог на шее, но и демон близко.
Он тоже внутри, чёрт возьми.
С такими непонятками летит год за три.
Маршрут злой и скользкий, где строй борзых
Прёт грозно по головам, там нижний слой – фоски.
Дно и обноски, нарки, соски, марки, коксы
И варка дозы врагами Марка Э. Коска.
Дети синтетики, седатива.
Туса фена, либо та же секта дыма.
Вряд ли мегасила, бренный мерный цикл.
Утопать в нём с головой без памяти всегда диво.
Сказано много, фразы потоком.
Зачем говорить о смысле, рок свой скрасить не кокой?
Праздник и только, база порока, в язвах эпоха.
Фаза итога, тогда не плохо в ней.

И пускай мы давно уже не те,
Смерть за нами тянется, как тень,
По пятам, осталось времени не много.
И мы треснем, как стекло, столкнувшись с богом.

15. Йота (п.у. Гром)

Русская душа танцует и поёт
За гречневую кашу и за сухой паёк!
Русская душа пьёт и курит.
Душа в халате из медвежьей шкуры!

Мне противно называть святым отцом
Эту челядь в рясе, у которой скоро треснет лицо.
Да и лицо лицом называть как-то фу!
Человек-Лексус, человек-фастфуд.
По ком звонит колокол?
Не спрашивай, он звонит по тебе.
А там Тибет зашивает небо.
Боже, дай им зрелищ и не корми хлебом.
Пусть Страна Советов с похмелья дрожит,
Живёт взаймы и других учит жить.
Учит, как не платить за воду и свет.
В этой стране давно завелась смерть.
Я вижу её везде.
Святой отец немного говорил, он много пиздел!
Весь день курил ладан и просил тыщи.
Самый нищий среди самых нищих.

Русская душа танцует и поёт
За гречневую кашу и за сухой паёк!
Русская душа пьёт и курит.
Душа в халате из медвежьей шкуры!

Тут спокойны к бесчинству власти,
Но так быстро выводит из равновесия едва текущий кран.
Байстрюк, тавро – безотцовщина.
Я ощущаю себя, как сирота.
Я с отрочества скалил и скалю зубы на власть.
Ни разу не платил налогов, нахуй оброк на старость.
Тут дотянуть до пенсии в шестьдесят, вряд ли.
Мои братья-простолюдины мрут в объятиях будней.
Тут пишут нам судьбы, это факт.
Высший разум в кабинете, ему нужен нал.
Мне предрекали девять классов, затем стройбат,
Рабочий класс, горы кредитов, после смерть и в ад.
Нахуй такую планиду.
Пускай под гнётом Эвмениды, что кривится в недоброй ухмылке.
Системе не заглотить меня целиком,
Ведь я не только плоть, ведь я не только тело.

Русская душа танцует и поёт
За гречневую кашу и за сухой паёк!
Русская душа пьёт и курит.
Душа в халате из медвежьей шкуры!

А я к своей святой со всех ног скачу
На Таганку, в икону лбом упрусь и молчу.
За спасибо, и за здорово живёшь.
От души за семью и здоровую дочь.
Пять часов очереди, лютый мороз.
Стой и думай, пережёвывай весь свой навоз.
И столько мыслей, пока стоишь, переберёшь.
И как упрёшься лбом – сам всё поймёшь.
И эти вещи с надрывом били в колокола.
Это где любишь ты, но уже не любят тебя.
Где начинаешь любить мать после её похорон.
Готов вернуться домой, но дом твой пустой.
И я не верю вам всем, иначе нельзя в этом мире.
Я помню, сколько раз сажали вы нож в мою спину.
И я, живя, умирал и жил, будучи мёртвым.
Самый живой среди самых мёртвых.

Русская душа танцует и поёт
За гречневую кашу и за сухой паёк!
Русская душа пьёт и курит.
Душа в халате из медвежьей шкуры!

17. Терновый венец (п.у. Жиган)

Бывают минуты – я думаю о том, что впереди,
О том времени, когда меня больше не будет.
Я просто хочу знать, о чём плачет душа,
О чём плачут на небе, о чём они дрожат.
Бывают минуты – мне снятся мама и папа,
Ещё такие молодые, совсем не серьёзные.
Я надеюсь, вы не в обиде.
Я стал не тем, кем хотели бы вы меня видеть.
Бывают минуты, когда я вспоминаю о братьях.
За каждого из них молю и целую распятие.
Я им кричу, что не надо бояться жить,
А сам мечтаю сверху вниз посчитать этажи.
Бывают минуты, когда минуты еле-еле дыша,
А секунды продолжают бежать.
Бывают минуты – бывает, о чём-то врут.
Я никогда не рождался, значит, никогда не умру.

Давай выпьем, и долго-долго будем кричать.
Пускай наши слёзы увидит каждый.
Давай выпьем и скинем крест этот, что на плечах.
Пускай, всё остальное больше не важно.

Минуты, родительский дом необъятный.
И даже между собой их внятная ругань родна.
Тепло маминых рук, сталь объятий отца.
Я что-то хотел, но, увы, не сказал.
Это попсово, но я с этих улиц.
Я знаю каждый закоулок, как дворовый пёс.
Я не породистый, так, просто помесь.
Ходячий кокон-предрассудок, кокон-комплекс.
Минуты не напомнят фото.
Они в тех комнатах пьяных квартир,
Где в драках от скуки я пролил свою кровь,
Где алые пятна на простыне значат любовь.
Спешу творить, ведь не могу по-другому.
Пока минуты ещё говорят со мной,
Пока не встретил ту одну, молчаливую,
Что будет не со мной говорить, а обо мне.

Давай выпьем, и долго-долго будем кричать.
Пускай наши слёзы увидит каждый.
Давай выпьем и скинем крест этот, что на плечах.
Пускай, всё остальное больше не важно.

В этом мире нет таких, кто в праве судить.
Будь умнее, иначе можешь остаться один.
Он прав, здесь даже солнца не видно.
Но кто ответит на вопрос, как дальше жить нам?
Оглянись, смотри, что окружает тебя.
Зачем думать о страхе, когда нехуй терять?
Зачем орать? Здесь не поможешь криком.
Здесь не нужен здравый смысл, здесь любят фриков.
Дети прыгают с крыш под музыку психов.
Под грёбаный вихрь чёртовых мыслей.
Жми на курок, чувствуя сталь у виска.
Нету выхода, зачем его искать?
Решай сам, я буду стоять в стороне.
Для меня важнее быть с самим собой наедине.
Будучи на самом дне, я буду плыть, увидев свет.
Что бы ни случилось, я оставлю след.
Даже если буду слеп, я сделаю шаг.
Я не вижу тех, кто может мне в этом мешать.
В конце концов, есть кореша, они помогут.
Есть дух, вера в самого себя и бога.
Есть дорога, по которой я буду идти.
Есть много проблем на моём пути.
Есть люди, которые будут мутить,
Но я хочу в этом безумии себя найти.

Давай выпьем, и долго-долго будем кричать.
Пускай наши слёзы увидит каждый.
Давай выпьем и скинем крест этот, что на плечах.
Пускай, всё остальное больше не важно.