02. Danse Macabre

Ни юнца, ни старца не осталось после танца.
Смерть не из тех, что оставляет фаворитам шансы.
Пока ты спишь, она парит вокруг да около,
У колыбели соседей, у друга в ванной комнате.
Копоть выхлопа, бритвы, пули, таблетки,
Падения торсом на штырь тоже не редки.
Медики, анестетики, регистрация смерти.
Свидетельство от пристава в белоснежном конверте.
Все знакомые лица ещё вчера были вместе,
Ныне по ним отпевают поминальные песни.
Медсёстры убирают палаты, родные драят кафель,
И в такт движениям тряпки кран и стук капель.
Бросая взгляд на вечную великой смерти пляску,
Она всегда в танце, лишь бал меняет маски.
Шансов не составить ей пару – нет, смертный.
Она всегда тебе рада и в труду усердна.

Демон для кого-то, ангел для иных.
Проклятие для невинных, спасение для чумных.
Пощады не купить, не смутит молитва.
Стройный силуэт кружит, не теряя ритма.

Каждую секунду мрут люди, одни от старости в постелях,
Иных кровавой тряпкою настелют.
Твои соседи превратили в бытовуху ругань.
Теперь жене надо избавить от трупа супруга.
На дне реки, где плескаются твои дети,
Лежат несогласные с гирей и в браслетах.
А летом было так жарко,
Что почти все старики погибли от инфарктов.
Парень напрасно побежал на красный,
Под красной машиной умирая, понял, что опасно.
Это происходит ежечасно, ежесекундно.
Иже еси на небеси, защити в день судный.
Я иду по аллее тьмы, и нет тревоги в сердце.
Каждый в своё время встретится со смертью.
Это тело моё и это кровь моя, это причина
Остаться в окружении личинок.

Демон для кого-то, ангел для иных.
Проклятие для невинных, спасение для чумных.
Пощады не купить, не смутит молитва.
Стройный силуэт кружит, не теряя ритма.

04. Infanticidium

Начало новой жизни, горизонты, рассветы,
Мечты и вечера, вновь кавалеры, вновь сюжеты.
Всё также светит фонарь на той самой аллее.
Ведь ты теперь не растёшь, и, значит, я не старею.

Встреча с мужчиной, аллеи, кафе, романтика,
Цветы, духи, стихи любовной тематики,
Грёзы, сладость ночи, объятия, нежность.
Не прошло и половины года, всё куда-то делось.
Ссоры, страсть на полу на битой посуде,
Лирика иссякла, и так с минуты к минуте.
Беременность, восемь месяцев, муки родов.
Плод любви рождён, смотри, вот он на фото.
Фата и кружева на ней, а он во фраке,
Пред служителем ЗАГСа вместе повторяют клятвы
О верности в горе и радости, в муках.
Нет нот счастья в её речи, отчего-то сухо.
Праздники, пару дней, блины у тёщи.
Памятные места, Панфиловская роща.
Пьяные подруги жены и други мужа.
Вписаны в свитки влюблённых обе души.

Начало новой жизни, горизонты, рассветы,
Мечты и вечера, вновь кавалеры, вновь сюжеты.
Всё также светит фонарь на той самой аллее.
Ведь ты теперь не растёшь, и, значит, я не старею.

Растяжки на животе, проблемы с кожей,
Зубы крошатся, спина болит и молодую гложет.
Она возненавидела ребёнка и его отца
За постаревшее в раз отражение лица.
Подруги гуляют, рассказывают порно-эпизоды
С собой в главных ролях, а у неё как будто б годы
Пролетели за эти тридцать две недели.
Она часто думает теперь, сидя на качелях.
Надломленная психика всегда подкинет идеи,
Как продолжить жить, не старея, та же аллея.
Ребёнок в свёртке, а свёрток в мусорный бак.
Стакан бензина, а сверху тлеющий табак.
Он визжал и горел, согревая душу
Она плакала от счастья, ведь так будет лучше.
Ветер обдувал лицо, она улыбалась людям.
Прошлое осталось в параше, как и ублюдок.

Начало новой жизни, горизонты, рассветы,
Мечты и вечера, вновь кавалеры, вновь сюжеты.
Всё также светит фонарь на той самой аллее.
Ведь ты теперь не растёшь, и, значит, я не старею.

Всё также светит фонарь на той самой аллее.
Ведь ты теперь не растёшь, и, значит, я не старею.

06. Nidus Penes Morbus

Блоки больницы, торжество железа с бетоном.
Палаты пустые, и от стен дух приговоров.
Разбитые мечты, слёзы, потери близких.
Угрозы пожаром, мольбы, от пациентов иски.
Лестницы, затёртые в овалы ступени,
Отголоски стонов, забытых лет тени.
Здесь вроде и пусто, но блоки живут прошлым,
Каким есть, пусть и не назвать хорошим.
Пошатанные беседки, пара усталых лавок.
Здесь досуг днём – карты, если на ногах ты.
Люди бывают редко, чаще нет их вовсе.
Лишь машина из морга постоянным гостем.
Горстка ещё живых, глаза без цвета.
Никто не знает, доживёт ли он до рассвета.
Билета назад нет, лишь туманное завтра,
И думы о жизни, о неудачном старте.

Слишком поздно строить планы на завтра.
Слишком поздно водить любимых по театрам.
Слишком поздно бежать от неизбежного.
Тела другие, койки те же, койки те же.

Диагноз был жестоким, а доктор честным.
Лечение долгим, а исход, в конце концов, известным.
Еда пресной, день одиноким.
Вначале было слово, и оно было убогим.
Неприкасаемый, и тут таких десятки в халатах –
Тяжёлые больные с капельницей по палатам.
Одна как будто забежала в корпус на пять минут,
Теперь её назад не ждут, ибо одна грудь.
Тут режут на живую, облучают, пичкают таблетки,
Пытаясь излечить эти больные клетки.
Как русская рулетка – выживешь, либо в могилу.
Облысеешь, занесёшь инфекцию, либо стерильность.
Кто-то вроде наконец-то улыбнулся днём,
А ночью санитары вынесли его под простынёй.
Вот так живут, смотря на ряд дешёвых репродукций –
Тела на них меняются, но койки остаются.

Слишком поздно строить планы на завтра.
Слишком поздно водить любимых по театрам.
Слишком поздно бежать от неизбежного.
Тела другие, койки те же, койки те же.

08. Angelus De Letum

Уносящий души на чёрных крыльях ночи.
Азраил мне имя, мой список мёртвых точен.
И встреча неизбежна, нет от меня спасения.
Добро пожаловать, смертный, в мои владения.
Ни фурий с кальяном, нет ни вина, ни шербета.
Лишь тихий плачь отовсюду, обрывки едкого бреда.
Года не убивают память, а освежают боль.
И тишина лишь способна нарушить мой покой.
Кара небес аз есьм, предтеча смерти.
Не важно, где ты, в саду или в мечети.
Твоя душа уйдёт со мной, оставив тело.
Не смей молить о пощаде, будь, смертный, смелым.
Ты жил и это причина оставить этот мир.
Не важно, кто ты был, убогий раб или кумир.
И деньги без роли в этой игре моих правил.
Здесь мой бал и балом Азраил правит.

В книге конца последний тот, кому бог в помощь.
Беги, смертный, часы выбивают полночь.
Не ожидай добра, готовься к жутким мукам.
И наслаждайся вечно застывшим сердца стуком.

10. Requiescat In Pace

В небывалой обиде бредёт семилетний малый из дома.
Поникший, упрямо плетётся, волоча еле ноги.
Дома наказан за разбитую вазу на кухне.
Кто же мог знать, что полка, дав трещину, рухнет?
Оказался под огнём едкой критики отца.
Неправый, став бедой из малого юнца.
Ушёл прочь из дома, где нет места ни лжи и ни обману,
Проклиная всё на свете, даже папу и маму.
Шли минуты, он всё дальше, высыхают слёзы.
Вроде дышится легче, в парке усмиряют сосны.
Почти забыл о бедах, ускорил шаг мимо страстной пары.
Не смотрел на них, словно боялся кары.
И вот дорога, светофор, нет пешеходов, вечер.
Ступил на зелёный, пошёл, делать нечего.
Шаг, второй, третий, гул, визг шин,
Удар, тишина, тьма, тихие маты мужчины.

Силы покидают тело, голос тише.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.
И твой крик помнят лишь опавшие листья.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.
Силы покидают тело, голос тише.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.
И твой крик помнят лишь опавшие листья...

Лицо разбилось о стекло, как ваза об пол.
Конечности перекрутило под невозможным углом.
Тело кинули в канализационную трубу.
Пока летел, распорол живот об арматуру,
И выжил, собирая потроха руками, звал маму.
Но в этом районе лишь наркоманы.
Его жрали наживую крысы, от чего глаза закатывались так,
Что были видны глазные мышцы.
Когда срок вышел, он умирал в агонии.
В последний раз сплюнув кровь и обоссавшись от боли.
В какой раз покаялся, хотел вернуться к семье,
И умер не один, но в компании червей.
Его не нашли, хотя искали бледными от горя.
Страдали, не чувствуя и сотой доли его боли.
В памяти остался в объятиях родных лиц,
А так, полусъеденным трупом со стаей крыс.

Силы покидают тело, голос тише.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.
И твой крик помнят лишь опавшие листья.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.

Силы покидают тело, голос тише...
И твой крик помнят лишь опавшие листья...

Силы покидают тело, голос тише.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.
И твой крик помнят лишь опавшие листья.
Даже если молишь бога громко, он не услышит.

12. Absque Turpe

Без понтов и фальши, без улыбки в маске,
Всё честно, без боязни огласки.
Ласкать слух лестью не надо, есть истина,
Страсть, чем я занят нынче, упиваясь всласть.
Я тот, кто я есть, несу недобрые рифмы.
О жизни чуть дальше, за стеной незримой.
Поэзия смерти, компас по этому курсу –
Так я смотрю на жизнь, не теряя вкуса.
Возможно, горд, но весел, я жив помимо песен,
И не боюсь гореть в аду, он по-любому тесен.
Место для макабре в сердце уложено пухом.
Ты слышишь? Оно здесь отдаётся стуком.
Лукаво отрицать всю многогранность печали,
Боль с нами до конца от самого начала.
Я всё ещё жив - чем не причина радости?
И цел, и невредим, и не нуждаюсь в вашей жалости.

Любить лишь близких и ненавидеть мир –
Не стыдно быть таким и мне не быть другим.
Сам себе мораль и сам себе кумир –
Не стыдно быть таким и мне не быть другим.

У меня есть своё мнение, не извиняйте.
Имя мне Фуль Чи, я уже как год у смерти в зятьях.
Я не люблю людей, считаю нас отребьем,
И видеть всю мерзость – мой наркотик и моя потребность.
Мёртвые младенцы напомнят, что я выжил.
Много таких же, но таким же отвернуться лишь бы.
Погибшие при родах матери, а моя жива мама,
Но на ней я, к сожалению, остался шрамом.
Столько праведных, плюнуть некуда.
За такую музыку я попаду в геенну, да?
Таких, как "Пост Мортем", раньше кличили еретиками,
Жгли на кострах и забивали камнями.
Я не сатанист, не человек религий,
Я просто реалист в больном реальном мире.
Кто-то до сих пор верит в прогулки по воде,
Между делом превратив мир в плаху и бордель.
Я упиваюсь смертью чужих, этим я жив,
И чем ужасней уход, тем приятней прилив.
И мне не стыдно быть таким, имя мне Фуль Чи.
Я кусок говна, почувствуй себя лучше.

Любить лишь близких и ненавидеть мир –
Не стыдно быть таким и мне не быть другим.
Сам себе мораль и сам себе кумир –
Не стыдно быть таким и мне не быть другим.